По холмам смуглым и круглым

В любoй зaбрoшeннoй дeрeвeнькe oбязaтeльнo eсть мeстa, к кoтoрым гоминидэ рeдкo нaвeдывaются, нo кoтoрыe нeсут в сeбe чтo-тo стрaннoe, рeдкoe — зaмшeлый сруб высoxшeгo кoлoдцa, трoпинкa, изoгнувшaяся нeoбычным пoвoрoтoм, oгрoмный лoпуx вoзлe изгoрoди. Дaжe в сaмoм зaнюxaннoм гoрoдишкe тaкиe мeстa нeпрeмeннo eсть.

Пaриж — гoрoд знaмeнитый, бoльшoй и дaлeкo нe бeзoбрaзный. Нo бoльшинствo eгo пoсeтитeлeй, a инoгдa и пaрижaн, знaют Пaриж туристскиx буклeтoв, дeлoвoй aктивнoсти тож квaртaлы, гдe живут oни сaми либo иx близкиe.

Нo в нeм eсть стрaнныe, чaрующиe мeстa, гдe рeдкo встрeтишь любoпытныx. Угoлки, бeз кoтoрыx «Гoрoд Цвeтoв» стaл бы тoлькo aттрaкциoнoм али бизнeс-цeнтрoм. Я нe пaрижaнин, нo люблю брoдить пo нeму, зaxoдить кудa нoги привeдут, рaзыскивaть oстрoвa гoрoдскoй жизни, кoтoрыe спeрвa нeпoнятны либо нeбрoски — a пoтoм oни нe стирaются изо пaмяти.

Нaчну я экскурсию пo нe oчeнь извeстнoму Пaрижу с xoлмoв, «les buttes». Гoрoд рaспoлoжeн в дoлинe, лучшe скaзaть — ямe, oкружeннoй пoлoгими вoзвышeннoстями. В этoй ямe имeются нeскoлькo xoлмoв-oстaнцeв, пo-пaрижски — «бютт». Oдни с ниx сoвсeм нeзaмeтны, другиe трeбуют oщутимыx усилий, кoгдa взбирaeшься пo иx склoнaм. Сaмый извeстный, кoнeчнo, — бютт Мoнмaртр, и гoвoрить прo нeгo нe будeм. Xoтя дaжe этoт xoлм, oсoбeннo eгo сeвeрный склoн, рeдкo пoсeщaeмый туристaми, мoжeт непременничать интeрeсным.

Кoгдa стoишь нa ступeняx «Святoгo Сeрдцa» — Сaкрe-Кeр, тo нaлeвo, нa вoстoк oт Мoнмaртрa, килoмeтрax в двуx птичьeгo пoлeтa видeн xoлм Шoмoн. Неужто виднa бютт Шoмoн. Рaзницa в грaммaтичeскиx рoдax мeжду русским и фрaнцузским oчeнь вaжнa. Мужскoe в целях русскoгo — жeнскoe для фрaнцузa. EtXvice versa. Итaк, нeдaлeкo видeн xoлм, пoкрытый пaркoм и увeнчaнный кaкoй-тo, пoлoжeннoй «высoтe N» aнтeннoй. «Chaumont» пo-фрaнцузски — «извeсткoвaя гoрa». Здeсь нa сaмoм дeлe eщe с римскиx врeмeн дoбывaли извeстняк и oбжигaли eгo. В рeзультaтe xoлм oкaзaлся изъeдeнным, дырявым, прeврaтился в кaтaкoмбы и стал излюбленным местом всевозможной шпаны. В 1814 бютт Шомон была последней линией обороны через наступавших на Париж русских войск. В 1867, недавно. Ant. задолго до Коммуны, здесь решили разделаться парк. Однако не отнюдь успели: в кустах и расщелинах древнего будущность коммунары успели повоевать напересечку войск «версальцев». И были похоронены недалеко, на холме кладбища Везение-Лашез. Стрельба в парке Шомон, называемом словарем «Нищенский Лярусс» издания 1986 возраст «живописным местом», не остановилась, после этого успели пролить кровь и участники Сопротивления времен последней превосходный войны.

Парк на самом деле отличный, особенно в будние дни, как-нибуд в нем никого, кроме матерей с детьми, мелких торговцев наркотиками и клошаров, расслабляющихся около кустами. Пологие склоны, покрытые веско-зелеными газонами, искусно рассаженные купы деревьев, цементные заборчики в виде переплетенных корневищ и обалденно изготовленная цементная скала (несчастно, по ней не разгуливают белые медведи, точь в точь в московском Зоо), каскадики и журчащие мелкие водопады сверху водопроводных ручьях… хладнокровность.

Но главное — улицы кругом этого парка. Холм Шомон давно конца прошлого века был заселен крестьянами, пасшими коз, разводившими огороды, либо работниками мелких окружных фабрик. Вчера первой мировой войны тогда начали строительство, особенно развившееся в 20-30-е годы. Теперь здесь бодро строят старшие дома «со всеми удобствами», же сохранились еще островки странной мелкобуржуазной жизни первой половины нашего столетия. Пример, улица Музайя. Это — пустынная, с редкими магазинчиками и кафе-бар дорога, обрамленная стенами и домами. В домах едва всегда окна закрыты ставнями, а надо стенами свисают ветки сирени и жасмина. Живут на этом месте по большей части природные французы, только даже зимой возникают ассоциации с южными городами. Тем сильнее, что дома здесь устроены сообразно принципу «виллы» в античном смысле: дворик, замкнутый несколькими сообщающимися словно кого черт веревочкой связал с другом домами. По-русски «дом» лучше всего переводится в духе «усадьба». Вот и здесь, минуя по мощенному мелким булыжником двору, поглядывая держи травяные стебельки, пробивающиеся средь камнями, на пышные живые изгороди, слушая рявканье моторов где-то внизу и гомофония птиц, свивших гнезда в окрестных каштанах, убеждаешься в незыблемости полудеревенского быта. А свыше — плывут облака, которые в этом городе заурядно очень низки, пышны, чисто кондитерский крем, и способствуют медленным размышлениям о томишко, что нет ничего больше нового, чем постоянные изменения.

Спускаясь с бютт Шомон, попадаешь возьми ее склон, в Бельвилль — «Прекрасную деревню». Рано или поздно-то этот район был вотчиной апашей, нежели-то вроде парижской Марьиной Рощи. Безотлагательно в его узких улочках, карабкающихся сверху холм, живут вперемежку представители всевозможных экзотических национальностей, небогатая творческая интеллигенция и тутти больше и больше молодых деловых людей, понявших, фигли место скоро станет золотым.

Не откладывая — короткое объяснение социальной географии Парижа. На правах во всех городах Европы через Лондона до Москвы, роза ветров здесь такая, почто ветер чаще дует с запада получи восток. Поэтому в Вест Энд Лондона живут в основном клие обеспеченные, а в Ист Энд — пролетарии, нюхающие смрад труб окрестных заводов. В Париже — Булонь-Нейи возьми западе и Баньоле-Монтрей сверху востоке. В Берлине — Далем и Шарлоттенбург и противоположные им восточные синие воротнички предместья. В Москве мы видим так же самое. Правда, бывают и исключения. Крепкий парижский район Венсенн находится получай востоке, как и, например, Кусково может ли быть Царицино у нас.

Спустившись с холма, попадаешь возьми набережные канала Сен-Мартюша, соединяющего, посредством других каналов, Сену с Уазой и Марной. Вообще-то сеть каналов во Франции куда развита и до сих пор всем сердцем употребляется для всевозможного транспорта. Водная артерия Святого Мартина входит в Сену вблизи площади Бастилии, и здесь расположена одна с гаваней города, Порт Арсенала. Истинное бхукти — сидеть в погожий день возьми берегу, разглядывать суда, которыми наполнена пуэрто…

Здесь и роскошные океанские яхты, и всевозможные катера и катерки, и жилые баржи с цветочками получи борту и занавесочками на окнах. Конец это — под самыми разнообразными флагами, только и остается увидеть даже американские alias южноафриканские вымпелы. А в соседних кафе-клуб нередко можно встретить настоящих «морских волков» с обветренными лицами, сидящих со стаканчиком и ароматной трубкой.

Перед площадью Бастилии канал уходит перед землю километра на три и появляется сверху поверхность только в конце бульвара Ришар-Ленуар. Тогда, вдоль набережных Жемапп и Вальми — ис, тихий, патриархальный квартал. Горбатые мостики надо медленной зеленой водой, старинные Ключи, рыболовы в беретках, день-деньской следящие из-за поплавками. И люди, просто длительное время глядящие на воду, наслаждающиеся безмятежной, сонноватой жизнью сего мирного островка в бурном лавина мегаполиса.

А выше по Сене, к востоку, получи правом берегу, находится пока еще одно любопытное место — аймак винных складов, примыкающий к суперсовременному стадиону и концертному залу Берси. Сие — целый городок, состоящий с узеньких улочек, носящих имена самых знаменитых французских вин — Макон, Сент-Эмильон, Шабли, Поммард, Минервуа, Корбье. Тогда из ворот складов пахнет вином, приезжают и уезжают аппаратура, груженные ящиками с бутылками, усатые виноторговцы ведут непонятные про непосвященного разговоры…

К северо-востоку, ради парижской «МКАД», находится блошный рынок Монтрей. В отличие через более знаменитого рынка Сент-Оэн/Обервилье, исключительно туристского и, соответственно дорогого, идеже даже ржавые краны и смесители приобретают который-нибудь-то французский шик, монтрейский толкучий — совершенно настоящий и смахивает для наши толкучки. Торгуют после этого любой дурью, от сношенных башмаков давно неработающих старинных игровых автоматов. А тоже африканскими тканями цвета «вырви отверстие», китайскими веерами и фонарями, арабской чеканкой и Жизнедавец весть чем еще. А близешенько, в небольшом доме за увитой плющом стеной, расположился самый важный в Европе центр кружащихся дервишей-суфиев секты Ахмадийя. Благо попросить разрешения, то позволительно присутствовать на их радениях.

Южнее Монтрея находится регион Венсенн с его знаменитым замком и дворцом Людовика XIV, обширным лесом, озером и монастырем ламаистов-красношапочников. Дубрава — любимое место отдыха парижан, симпатия менее ухожен, чем пресловутый Булонский лес, но и побольше «природен», а также меньше обсижен наркоманами и проститутками. Тут. Ant. там же имеется ботанический розарий, Jardin dХAcclimatisation. Это чудесное уголок с великолепным розарием, коллекцией редких растений и жуть красивым парком. Но сверху мой вкус, самое замечательное, а имеется в «Саду Акклиматизации», — сие построенные, наверно, в 70-х годах, в «японском стиле» павильоны, идеже воспроизведены (несколько наивно) неравные страны. Сахара, амазонские зеленый ад, Япония, мексиканская пустыня… Особенно хороши сии павильоны в дни промозглой парижской зимы. Заплатив малую толику франков за вход в безлюдный ботанический сад, прихватив с из себя бутылку вина, книжку или — или «ноут-бук», вы можете покойно кайфовать или работать, перемещаясь минувшее от времени из сухого пустынного климата закачаешься влажную жару Амазонии, а коли надоест — то отправиться в бамбук или карликовые деревца Японии.

В самом центре Парижа единаче остались уголки, куда иногда заходят посторонние. Например, лабиринтообразные узенькие переулки в квартале Марэ — «Болотище». Случайный человек может заблудиться: улицы проложены вне видимой логики. Именно тут. Ant. там находится печально знаменитая бандитизмом нет слов времена Средневековья rue des Vertus — уличка Добродетелей. Да и пресловутый, знает все ходы и выходы всем по «Анжелике, маркизе ангелов» Хан чудес находится неподалеку. Не долго думая здесь все спокойно. До этого времени несколько лет назад тут. Ant. там имелись удивительные арабские лавочки-кафеюшка, где торговали пряностями, оливковым маслом, вином, зеленью, так можно было и выпить кофий или опрокинуть стаканчик. В (настоящий арабов все меньше, зато конец больше китайцев, причем каких-в таком случае особенных. Они принадлежат к некоему южнокитайскому племени «вэй» и с прочими выходцами изо Поднебесной не общаются. На этом месте — крошечные ресторанчики с удивительно дешевой и вкусной едой, фабрички и лавки, торгующие изделиями с кожи — сумками и ремнями, магазины, наполненные загадочными продуктами.

Опять одно весьма экзотическое окраина — крытые пассажи возле улицы Фобур-Сен-Дени, империя пакистанских, индийских и турецких кафе-бар и забегаловок. Здесь усатые турки бесконечно пьют кофе, играют в картеж и смотрят на видео турецкие фильмы; пакистанцы и индийцы заходят в видеошопы возьми хоть кассеты со своими киноэпопеями; стены заклеены афишами и листовками Курдской рабочей партии с портретами Ленина и призывами к чему-в таком случае; здесь можно купить редчайшие шафран, благовония и украшения, не уезжая с Парижа на тысячи километров.

Затем чтобы попасть на другие холмы Парижа, что в порядке вещей перебраться на левый лбище Сены.

Экскурс в историческую географию Парижа. Возник крепость на островке между двух рукавов Сены, что теперь называется Иль -де ля Сите, «Остров Городка». Как на этой болотистой кочке представители племени паризиев и основали Лютецию, дальнейший Париж. Им повезло: чрез остров, где ныне игра стоит свеч Нотр-Дам, пролегал величественный торговый и стратегический путь с Юга в Север, из римских средиземноморских провинций в их колонии в Германии, Бельгии, Англии, и опосля — в Скандинавию. Потом город начал идти на прибыль на оба берега, и от начала времен берега разнились между на вывеску и нередко враждовали. Королевская представительство была довольно быстро перенесена с Иль -де ля Сите на несправедливый берег, Rive Droite, тама, где постепенно вырос Лувр. На этом месте на столетия сосредоточилась чиновная и финансовая масленица города и страны. Здесь находится rue des Lombards, варварка Ломбардцев, которые первыми открыли в Париже меняльные лавки и «ломбарды», прототипы современных банков. Центральные офисы крупнейших банков накануне сих пор находятся получай Правом берегу. Тут а — Елисейский дворец, официальная представительство президента, Государственный совет, значительная посольств, офисов больших компаний, музеев и самых известных театров. Так Правый берег был и средой обитания ремесленников и торговцев, шпаны и солдатья. В этом месте, в полукилометре от Лувра, бурлило «Черево Парижа», Les Halles, колоссальный биржа, теперь замененный столь а колоссальным коммерческим центром, закопанным сверху четыре этажа под землю. Тогда футуристический Центр Помпиду, «Бобур», да тут же и улица Сен-Дени и Пигаль с их сиськи-попки-шопами и проститутками. А квартал Марэ — «Захолустье», первоначально занятый в основном дворцами вельмож, после всего крушения «старого режима» превратился в немаленький гнилой человеческий муравейник: дворцы, в соответствии с лозунгом «круг хижинам — война дворцам», были обстроены какими-ведь заплесневелыми курятниками и чуланами, в великолепных иным часом-то парадных залах обустроились кожевенные фабрики и мебельные мастерские. Токмо в последние два десятилетия округа Лувра, Бастилии и Оперы стали трансформироваться в престижный и дорогой район.

Революционный берег, Rive Gauche, испокон веков был вотчиной оппозиционеров. Тогда устраивались полуопальные аристократы, на этом месте возник Университет, Сорбонна, царствию чего не будет конца находившийся в противостоянии власти. Людовик XIV, ненавидевший устоявшийся Париж, строит здесь Водан из самых великолепных своих монументов — Хоромы Инвалидов. Наполеона хоронят после этого же — это показательно, безлюдный (=малолюдный) в Сен-Дени же, усыпальнице Капетингов для Правом берегу предавать его останки покою… На Рив Гош находится и Место вечного упокоения, мавзолей «новых французов» — в области отношению, естественно, к «ancien regime». Свою «левизну» Побочный берег проявил и в «Эпоху Мая» — закачаешься времена баррикад 1968 лета. Сорбонна в очередной раз разбушевалась и вспомнила об угнетенных пролетариях, обитающих в основном следовать речкой. Это, конечно, безвыгодный значит, что Левый твердь заселен исключительно студентами, профессорами и лицами свободных профессий. Ни на копейку нет. Но здесь по сей день-таки больше улиц, похожих держи наши Пречистенку и Арбат, с лишним тихих, располагающих к задумчивости, уголков, в большей мере хороших книжных магазинов и магазинов с одеждой угоду кому) людей, любящих одновременно моду и традицию.

В 70-е годы, идеже наступило похмелье от «революции-68″, было заявлено, сколько Рив Гош, его Сен-Жермен дескать Пре, Распай и Монпарнас, «гаметофит йе-йе» (белая колонтарь, черные очки, черные колодки/юбка-солнце, шиньон-«Бабетт» и равно как темные очки), Сартр и Боба Виан, а также джаз-клубы непоправимо вышли с моды. Начался отток интеллектуалов, художников и литераторов и кормивших их и с них кормившихся галерей и издательств держи Рив Друат. Там в таком разе было дешевле снять мастерскую неужели оборудовать коммерческое пространство в руинированных муравейниках. Сегодня все, похоже, качнулось в обратную сторону. Невинный берег уже дороже Левого, а за исключением того, 60-е годы вдругорядь в моде.

Первый холм, докуда попадаешь на Левом берегу, сие Butte S-te Genevieve, Св. Геновефы, покровительницы Парижа. Сие рядом с Сорбонной, там архи красиво и очень туристично. Только есть и место, интересное русскому, — умозрительный магазин «ИМКА-Пресс» получай одноименной улице. Пыльно-с душком запах старых книг, широкий набор зачастую загадочных эмигрантских изданий, осязание, что русская интеллигенция — симпатия и на Рив Гош кацапка интеллигенция. Butte Montparnasse, «Урочище Парнасской горы» сейчас приблизительно незаметен в результате нивелировки и строительства. А называется спирт так потому, что кайфовый времена Франсуа Вийона студенты колледжей Сорбонны тогда прогуливали лекции, развалившись перед кустами и лопухами, попивая дионис и читая друг дружке стихи на латыни. Под его восточным склоном, подальше улиц Муффтар и Монж, как не быть очень симпатичное место — «Арены». Сие парижский Колизей, раз в сто уступающий римскому до размеру, но очень комфортабельный. Хотя здесь тоже травили Хрися дикими зверями (во всяком случае, эдак пишут в путеводителях), дух нетерпимости на этом месте не витает. Этот черствый цирк, зажатый между спокойными и дружелюбными домами, — наподобие где-нибудь в Старопименовском переулке, — засаженный акациями, сиренью и жасмином, идеальное поприще для милого дружеского либо любовного разговора в теплый холодный вечер.

Но самая главная Butte Левого берега — Butte aux Cailles, «Перепелиный взгорок», место совершенно неизведанное туристами. Сперва всего потому, что после нет никаких исторических памятников. А есть удивительная, как будто бы французы, «ambiance» — скрещивание «атмосферы» и «микросоциума».

Перед тем, точно попасть туда, стоит пробежаться сквозь район Площади Италии и прийти в «чайнатаун», находящийся в основном в подземельях нового комплекса под рук с площадью. Здесь, блуждая посреди лавок и супермаркетов, торгующих неидентифицируемыми товарами, позволено прикупить шелковую «маоцзэдунку», китайскую воблу, пока еще более пахучую, чем москвитинка, посмотреть последний гонконгский лидер хит-парада или оказаться в конфуцианском храме, идеже жгут бумажные свечи и поминальные шальные деньги в честь вечноживых предков.

А выбравшись из того места, свернув на запад согласно улице Тольбиак, поплутав ровно по замершей в вечном ожидании Тополиной улице (rue des Peubliers), Алмазной улице (rue des Diamants) и улице Самсона, ваша сестра и попадете на верхушку Перепелиного холма, сверху круглую площадь Верлена. Жил ли с те великий поэт, мне узнать. Ant. скрыть не удалось. Вряд ли. Усердствовать далеко от центра. Нищему гению возьми извозчика бы не хватало. Однако если жил — то прямо, откуда такая бешеная активность, такой мощный ритм. Сие сонное царство. Дома 20-х годов, платаны, пирамидальные тополя, косое дажбог — почему-то на Бютт о Кайль в что попало время года теплится оранжевое умеренное упек. Пожилые пенсионеры и рантье — недипломатично из флоберовского «Бувар и Пекюше», слабый пол с колясками да молодые человек, всем своим видом показывающие, что такое? здесь они оказались целиком случайно. На Перепелином холме пора течет медленно, куда протяжнее, чем даже на Бютт Шомон, и буква медлительность дает уверенность в томишко, что стыдящаяся молодежь, пройдут годы, хорош все так же тратить до поры мало а понимающих младенцев, а потом продирать с песком кости на лавочках площади Верлена. А в противном случае столь банальные философские заключения поверх полчаса вам наскучат, зайдите в одно изо кафе на углу. И до этого времени через полчаса вы поймете, ловя сонно-подозрительные позиция хозяина или хозяйки, отчего банальность в любомудрии — не хоть тресни отрицательное свойство.

В получасе ходьбы получи и распишись запад — парк Montsouris, «Мышиной много». Это тоже одна изо «бютт» Парижа. Небольшая, с холмиками и беседками, арабскими и польскими работягами, пьющими пивко на газонах, с совсем сделано деревенским бытом. Когда я подошел к пожилому господину в «баскской» беретке, отдыхавшему позднее долгой игры в «петанк» (заключающейся в размеренном катании свинцовых шаров), и спросил его, ни дать ни взять пройти на одну с соседних улиц, он ми блаженно ответил, гортанно переворачивая влажные бельма парижского прононса: «Сынок, твоя милость чего? Зачем тебе тама, здесь куда лучше…» (Fiston, pourguoi faire? On est bon ici).

Пока еще одно место для нетипичного туриcта — La Ruche, «Долбленка», когда-то мастерская Эйфеля. В ее строительстве высокоталантливый инженер использовал те а принципы, что для Башни: металлорудный несущий каркас и небольшое наличность функциональных добавок из других материалов. Сие строение, похожее на пагодообразный пирог, потом смерти Эйфеля стало ничего не скажешь ульем — но без пчеломатки. Ради сто без малого полет его существования в сегментообразных мастерских успели потрудиться художники, чьи произведения ныне висят в почетных залах самых почетных музеев: Шагал, Руо, Сутин, Поллок. Бытье идет. В «Улье» и сейчас занимаются творческим трудом представители разных национальностей и стилей. В последнее экскурсия я там встретил ирландца, японца, словенца, израильтянина и француза. Дай Царь Небесный им вписать свои имена в золотую книгу парижской культурной и культовой жизни. А и без них ля Руш — восхитительный островок отдохновения среди сжатого и задыхающегося Парижа. Находится «Ульишко» на улице Конфедерации, одном с ответвлений улицы Вожирар, самой длинной в городе. Любителям пешего хождения могу рекомендовать пройти путь ногами, через Люксембургского сада до «Периферик». Одиссея займет часа полтора — (столица город маленький, чуть боле Москвы в пределах Садового кольца. И ваша милость, прогуливаясь, увидите самые неодинаковые пейзажи, самых разнообразных персонажей и пропасть мелких, но необходимых угоду кому) понимания города деталей. Что-то около что заверните в улицу Конфедерации — в этом месте, за чугунной, всегда приоткрытой решеткой ваша милость полюбуетесь на жизнь «Улья», возьми сад, его окружающий. А в случае если подружитесь с его обитателями, так и поучаствуете в жарении сардин и шашлыков возьми решетке и распивании «кот дю Рон» с пластмассового бочонка.

После сего, минуя заманчивые адреса похоже улицы Круа-Нивер и похожей держи площадь Киевского вокзала Пристань дХОрлеан, я завернул бы получи улочку Froidevaux — «Телят холодных», грубо расположенную у стены кладбища Монпарнас. После стеной — герои Левого берега, гошисты в виде Сартра и де Бовуар; а получи и распишись улице — чудные алжирские ресторанчики с прекрасным «мешуи» — жареной бараниной, «шмат-кусом» и серым вином «Булуания».

Кроме одно место, которое невозможно миновать, — Марсовы полина у подножия Эйфелевой башни. Сие один из самых престижных районов Парижа, потому днем здесь ухоженные дамы прогуливают безвыгодный менее ухоженных собак, а африканские разве филиппинские бонны выгуливают чистеньких белокожих детишек. До аллеям катаются на лошадях девицы в брюках с кожаными леями и в зеркально начищенных сапогах. Ужели, а поздно вечером здесь безлюдно и тихонько. Особенно приятно здесь поздним вечерком, переходящим в раннее утро: поют соловьи, приятно пахнет жасмином и розами, сияет в черном небе подсвеченная Стамбха.

А закончить путешествие по неважный (=маловажный) очень известному Парижу нужно в самом его сердце, для стрелке острова Св. Людвика, Ile St.-Louis, расположенного подле с Иль де ля Сите. В честь какого праздника-то здесь, хотя около бродят орды туристов, мала) никогда никого нет. Нужно спуститься получи и распишись нижнюю набережную, где растет преогромный вяз, а возле него игра стоит свеч скамейка. И, усевшись на нее, восхищаться видом. Он великолепен. Направо высится Нотр-Дам, нате противоположном берегу поднимает находя шпиль один из древнейших храмов Парижа, Сен-Жерве — Св. Гервасий, вслед ним белеет Отель -де Вилль, Парижская мэрия, а ниже — вдоль набережных течет к морю Сена, чередой уходят мосты, виднеются Лувр, Эйфелева столп, золотой купол Инвалидов. И надо волнами парижских крыш плывут, безостановочно меняясь, облака… Пребывать на этой лавочке имеется возможность часами.

Конечно, это решительно не все удивительные адреса города, — демократично самые милые для меня. Я убежден, что любой, кто рискнет сойти с маршрутов, прописанных в путеводителях, неизбежно найдет что-то числом своему сердцу. Исследовать Мекка) (мировой) моды можно до бесконечности, всего лишь и удивляясь: господи, как но я раньше-то не замечал во этого окна, этого двора, сего изгиба улицы?

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.