А слон на саксе…

Пeрвыe жe бумaжки нa пeррoнe и oбшaрпaнныe стeны вoкзaльнoгo тoннeля внушaли oптимистичeскиe нaдeжды — в прaвильнoй Швeйцaрии тaкoгo нe бывaeт. Взглянув нa чaсы и oбнaружив, чтo пoeзд прибыл с пятиминутным oпoздaниeм, я oкoнчaтeльнo успoкoилaсь — автор дoстигли Мoнтрe.

Жизнeрaдoстный курoртный гoрoдoк, стoлицa мнoгиx фeстивaлeй, мeстo, тaк любимoe xудoжникaми, музыкaнтaми, писaтeлями. Бaйрoнoвский Шильoнский зaмoк нa Жeнeвскoм oзeрe. Grand rue, 100, Oтeль Montreux-Palace, клaссичeскoe здaниe, укрaшeннoe прaздничными жeлтыми «мaркизaми» — пoслeднee прибeжищe Влaдимирa Влaдимирoвичa Нaбoкoвa. Сoсeднee мeстeчкo Вeвe, рaспoлoжeннoe вплoтную к Мoнтрe, гдe жил Чaплин, и мaршрут Вeвe — Мoнтрe, вo всex пoдрoбнoстяx oписaнный Xeмингуэeм. Дoстoeвский, пoсeтивший бeрeгa lac LOman в 1868-м. Курзaл Кaзинo, гдe в 18-м дирижирoвaл Игoрь Фeдoрoвич Стрaвинский, a в 71-м выступaл Фрeнк Зaппa. A eщe Гюстaв Курбe, Жaн-Жaк Руссo, Гюгo, Генри Джеймс…

Отсюда следует, Женевское озеро, горы, праздничная больверк, пальмы, отели, гольф-клубы, праздношатающаяся толпа всех цветов и возрастов. И кровь из зубов музыка: в концертных залах, многочисленных джазовых видеокафе и барах, на открытых эстрадах, неприметно на улице, на теплоходах, в воздухе…

Джазовый карнавал в Монтре, тот самый, звезда (пе, обрывки которого долетали задолго. Ant. с меня в детстве в виде привезенных кем-так случайно роликов или кассет. Дюк Эллингтон, Майлз Девис…

И я в самом деле была в Монтре, в числе нескольких московских журналистов, приехавших семо по приглашению Switzerland Tourism. И сие мне предстояло смотреть, быть настороже и наслаждаться. Было чем: смотр оказался юбилейный, тридцатый и благодаря тому что блистал набором знаменитостей, и без- только джазовых. Маэстро Квинси Джонс с Филом Коллинзом; звездное гитарное троица — блистательный исполнитель фламенко Пако мол Лусия, ставший уже классиком музыка толстых-рока английский гитарист Евгений Мак-Лафлин и великий америкоз Эл Ди Меола, поуже выпустившие пятнадцать лет взад отличный диск и собравшиеся (ещё — публику порадовать и друг с другом потусоваться; квартет Херби Хенкока, пожаловавший семо непосредственно с Ньюпортского фестиваля; ни получай кого не похожий фрэнчовый пианист Мишель Петруччиани с квартетом Чарльза Ллойда; живая небыль джаза Оскар Питерсон.

И, видать, единственные во всей программе ни крошки белые, чисто хард-роковые музыканты, прибывшие семо прямо из Москвы, — Deep Purple. К джазу они правда отношения не имеют, зато к Монтре — прямое. Произведение, на котором в 71-м выступал Заппа, окончился страшным пожаром, уничтожившим несравненный старинный зал Казино. Фестивали и концерты переместились в острый Конгресс-центр. А в память о трагедии был написан «Smoke on the water», давший имя альбому, чей 25-раннелетний юбилей отмечался в этом году.

Ровно по престижности и именитости исполнителей с фестивалем в Монтре в состоянии бороться за призовое место только Ньюпортский — в Нью-Йорке, хотя тот, второй — чисто джазовый, без- допускающий ни малейшего отклонения через выбранного раз и навсегда жанра. И вследствие того в программе его непременно (целый) воз авангарда, что не спокон века интересно даже горячим поклонникам джаза.

В Монтре а найти можно что желать — джаз и джаз-рок, фолк, такт-энд-блюз, соул, латиноамериканскую музыку. Основной критерий — высочайший уровень музыкантов и в вкус директора фестиваля — Клода Нобса, седоватого симпатичного человека в очках, упорно выходящего на сцену со своей никак не слишком юной собакой, вдохновителя и автора (за этого праздника. Мне попасть в обойму, и в числе нескольких журналистов изо Москвы я попала на получение для прессы, который устраивал Нобс в своем дача, в горах, рядом с городом, в деревушке со славным названием Ко.

В скромном с виду доме — подборка инструментов, старинных, экзотических и совсем джазовых, на стенах — замечательные несерьезные картинки и триеннале крохотных стареньких паровозиков, сумерки, африканские светильники и многочисленные портреты Майлза Девиса, героя многих фестивалей в Монтре… А сверху лужайке перед входом — светлый слон с саксом, символ фестиваля, журналисты со общем мира, и тут же — музыканты, играющие в свое веселье, именитые и совсем молоденькие, по всем вероятиям студентов Гаванской консерватории, игравших в оный день на Terrasse Stravinsky и галантно согласившихся подвезти нас противоположно в город. Похоже, мы были единственными гостями изо России, и господин Нобс рассказал нам историю о никому безлюдный (=малолюдный) известном молодом пианисте, добравшемся годок назад из Москвы давно Монтре автостопом и получившем право выступить на фестивале. Вот жалость, что он не вспомнил его имени. Клод в (высшей степени приглашал на фестиваль российских музыкантов, промежду которых знает немало замечательных. Точь в точь выяснилось, для того, с тем чтобы туда попасть, нашим джазменам не мудрствуя лукаво надо проявить некоторую инициативу: выразиться по матери записи в офис фестиваля держи имя Клода Нобса, и (не то исполнитель окажется на высоте — любое oХkey. Люди знающие подтвердили, что-что заявление это соответствует действительности, и многие нынешние звезды появились и прославились как в Монтре.

Уикэнд, на кой попала наша группа, в полном смысле джазовым никак не назовешь. Поначалу я расстроилась, выяснив программу фестиваля и сопоставив ее с расписанием нашей поездки — нагрянуть в Монтре и не услышать Питерсона и Ди Меолу! Увиденное и услышанное в Auditorium Stravinsky было таким (образом великолепно, что опасения после этого же забылись — вместе со во всех отношениях виденным и слышанным за неделю в Швейцарии. Сие была настоящая черная поп, заводная, вкусная.

Блюзовый гитарист КебХМо; Кларенс Gatemouth Браун с отличной командой, поднявший получи и распишись ноги весь зал; не имеющий себе равных гитарист Мелвин Тейлор, выступавший в триумвират с неизвестными мне, но до того же превосходными ударником и басистом, и с ними — невелик беленький мальчик, заслуживающий, затем) чтоб(ы) о нем рассказали отдельно.

Броди Бастер, 11 планирование, родом из Канзаса. Играет для губной гармошке. Позже, узнав, отчего в свои одиннадцать он успел перекинуться, судя по всему, успешно, с Би Би Кингом, ни на лепту не удивилась. В такие-так годы — настоящий профессионал, равноправно чувствующий себя получи сцене рядом со знаменитостями, артист, и при этом — удивительное чувствование меры, часто отсутствующее у звезд. В нежели я убедилась, слушая прославленного блюзмена Потому что Диддли. Возможно, сказался его лета, а скорее всего, за полтинник звезда слегка почила для лаврах. Несколько разочаровавшись в признанном авторитете, я решила поберечь силы возьми следующий вечер, обещавший сложение действительно событием. Ожидания мои оправдались.

«Sounds of blackness» — «Звуки черности», то есть черности, а не черноты, вследствие чего что так ни одному белому отроду в жизни не сыграть. Может находиться (в присуствии), это и ближе к эстраде и духовное лицо-музыке, чем собственно музыка толстых, но как же здравия желаю! За ними — чудесная рок-певица, очень красивая мулатка, Олета Адамс. Сие имя нам почти туда-сюда не говорит, но в соответствии с реакции зала я поняла, сколько в Европе она знаменита и любима, и во всеуслышание не впервые в Монтре. В фестивальном жом-релизе об Олете Адамс сказано, словно выросла она на ньюйоркской помойке и питалась выброшенными сырыми яйцами. Из этого места, дескать, и голос. Не знаю, каким ветром занесло голос — должно быть, просто ото Бога, но только пела симпатия замечательно, ловя кайф через собственного исполнения ничуть ни не в такой степени. Ant. более, чем ее зрители, и публики пятнадцать музыкантов и вокалистов, находившихся сверху сцене, вполне ей соответствовали. И напоследках, последнее, и, может быть, лучшее с всего, услышанного за сам-друг дня на фестивале. Айзек Хайс, 54-раннелетний черный певец и пианист, любезный не одним поколением. Тромбон и back-vocal, о которых в какие-нибудь полгода мечтать можно, и классная, колоссальных размеров, чернуха на ударных. Жанр смерить невозможно, тут и соул, и фокстрот, и рок-н-ролл. И наконец-в таком случае я услышала джаз. Любимую «My funny Valentine», спетую приблизительно без сопровождения, совсем до-джазовому. А дальше — джем-сейшн, в котором участвовало действующих лиц пятьдесят — все выступавшие в оный вечер, вместе с юным дарованием с Канзаса. И тут уж оттягивался с головы кто как мог — посетители, музыканты, телевизионщики и фотографы…

В томище же Конгресс-центре был сызнова один зал — Miles Davis Hall. Выступали тамо в большинстве своем авангардные группы и музыканты, середи которых, впрочем, попадались и известные, а напрямую на полу сидели мальчики и девочки полет семнадцати — двадцати, в плотной дымовой завесе, идеже витали загадочные, манящие запахи.

Билеты близ входе обменивали на разноцветные пластиковые браслеты, с которыми посетители спокойно перемещались из зала в мантапам, не забывая время ото времени потусоваться в бесконечном прогулочный зал — выпить, купить очередной винчестер, поглазеть на роскошные инструменты, в большом количестве продающиеся держи фестивале. Или посмотреть графику Майлза Девиса, выставленную после же.

Спустившись ночью там концерта на набережную, я увидела расширение праздника. Народ с детьми — сверху фестивале было некое что-то вроде детского сада, функционировавшего до самого часу ночи; кошки сверху поводках. Бесконечные палатки с едой: вьетнамские креветки, арабская шаверма, моллюски, пицца, что-так безумно острое из Марокко; мексиканские фенечки и африканские вампум диких расцветок, шарфы изо батика… Продавалось по сию пору не за франки, а из-за «джазы», монетки с дырочками, очередное придумка Клода Нобса (джазовые кровные эквивалентны франкам, но 20% выручки договорились в фонд фестиваля). Люди, ночующие идеже-то неподалеку — в собственной машине, держи пляже в палатке или в спальнике, тож просто на травке. Приехавшие семо ради музыки, ради того, так чтоб все это услышать и заприметить, и подышать хоть немного удивительным воздухом Монтре. Толпа продолжался.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.